Главная | Правила сайта | Мой профиль | Выход | Почта() | Вы вошли как Гость | Привет, Гость
Litory

Сетевой литературный проект

Форма входа
Меню сайта

Категории каталога
Статьи [47]
Очерки [4]
Рецензии [5]

Друзья сайта
    Система авторегистрации в каталогах, статьи про раскрутку сайтов, web дизайн, flash, photoshop, хостинг, рассылки; форум, баннерная сеть, каталог сайтов, услуги продвижения и рекламы сайтов fc-games ЛитКлуб Goneliterane  Да здравствую я! Что хочет автор Русская рыбалка Youngblood livejournal Create a free website vikislovar

Мини-чат

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » Статьи » Статьи

Чудище стозевно и безъязыко

Новый реализм» как диктатура хамства

Продолжаем дискуссию о «новом реализме», начатую статьями Льва Пирогова («Погнали наши городских». – «ЛГ», № 9) и Андрея Рудалёва («Улыбайтесь, это всех раздражает». – «ЛГ», № 10). Главный редактор журнала «Бельские просторы» Игорь Фролов предлагает неожиданный поворот темы. Как в анекдоте: приходит больной к врачу: «Д-доктор, у меня н-нервы». А тот ему: «Покажите язык». – «Д-доктор, п-при чём тут язык, у меня же н-нервы!..»


«Новый реализм» – термин далеко не новый и далеко не русский. Но нам не так важно, неореализм итальянского кино или новый реализм французских художников вдохновил наших мастеров незатейливого слова на кальку. Важно то, что те два неореализма ставили целью раскрытие художественной ценности бытовой реальности.

А что же наши «новые реалисты» – соответствуют ли они такому пониманию заимствованного бренда? Прежде чем отвечать, вспомним о наших писателях-деревенщиках, которые когда-то «погнали городских». И погнали отнюдь не знаменитым якобы исконным русским языком, перенесённым из былинно-сказовой литературы и обрядовых плачей и превращённым в форму для реалистического содержания. Погнали они их пафосом. Во времена зрелого социализма духовный импульс городской интеллигенции перебродил в кислушку иронии. А пафос с иронией всегда жили как кошка с собакой. Разве что в античных мениппеях соседствовали, да ещё у Андрея Платонова в такой гремучей смеси, что, говорят, даже главный друг советских писателей и критиков диалектично удивился на полях платоновского текста, – мол, талантливая сволочь. Платоновский язык – это когда читатель не понимает, смеяться ему или плакать, и не понимает, смеётся автор или плачет, – как тот Гоголь, который сквозь слёзы. Вот этот язык и есть ключ к пониманию ситуации.

Но почвенники не смогли победить городскую иронию. Потому что в литературе без иронии нет языка. А на буколическом за околицей говорить – уже пародия получается. Недаром городские над деревенскими смеялись, про Ромуальдыча и портянки его сочиняли.

Впрочем, полная ирония и отсутствие пафоса, и громкого и тихого, – это уже смерть лирики. Так что не будем доводить до греха крайностей.

Однако какое нам дело до лирики, когда в России всегда побеждал взгляд на литературу как на плакат, язык которого шершав. Певцы воды кипячёной у нас всегда имели привилегии. И на этой констатации самое время вернуться всё же к нашим ягнятам.

Опуская промежуточные выводы и доказательства, скажу, что наши «новые реалисты» есть всего лишь литературные потомки «деревенщиков». С одним существенным отличием. У «новых реалистов» нет никакого языка. Конечно, нищета эта у каждого члена группировки выражена в разной степени, но в своих максимумах достигает абсолютного минимума. Занятный парадокс: отрицательная величина по модулю оказывается больше, чем у товарищей, и по этому признаку последний становится первым и самым главным представителем этого направления.

Литература «нового реализма» есть литература городского пафоса, и художественный язык она рассматривает как главный компонент враждебного «вейсманизма-морганизма», то есть иронизма-постмодернизма. Конечно, не сами писатели откусили себе язык, оставив вместо него тягомотное мычание, – они не столь изощрённы и героичны. Всё решило время.

Молписы, назвавшиеся «новыми реалистами», – это представители поколения, вошедшего в большую жизнь в постперестроечный период. Они дети развала страны, распада прежних культурных ценностей. Это дети, потерявшие отцов, – в смысле литературной преемственности. Они росли беспризорниками – со всеми присущими беспризорникам комплексами.

Когда эти малограмотные, бледные духом дети исторического подземелья, выйдя на свет, начали корявым языком излагать свои жалобы на жизнь, их поддержали старшие товарищи в «толстых» журналах. «Вот он, голос беды народной!» – ликовали они по-редакторски деловито. Произнеся свои первые «абырвалги» и заручившись поддержкой, дети начали теоретизировать. Картой, бьющей все претензии к их убогому языку, была выбрана борьба честного аскета реализма с жирным мошенником постмодерном. Они провозгласили себя теми грубыми варварами, которые вернут литературу к первооснове. Не найдя у себя таланта, они объявили талант украшательством. Так во время строительства хрущёвок сталинский ампир был обвинён в архитектурных излишествах.

У варваров должна быть пассионарность, но страсть противна вялой природе наших «новых». Они ошиблись и в направлении возврата. Первооснова литературы – не информация, переданная поставленными друг за другом абы какими словами (как и первооснова архитектуры – не каменная коробка). Литература начинается там, где возникает синтаксическое излишество, когда слова соседствуют не так, как они соседствуют в домовой книге.

«Новые реалисты» отринули виртуозность языка, выбрали в качестве своего инструмента не скрипку и даже не барабаны – способностей не хватило, – а консервные банки и кастрюли с палками. И барабанят уже десяток лет.

Как ни странно, их подняли на щит как либералы, так и почвенники. Первым хорошо, что новореалисты социальные пессимисты, в их текстах мир этого десятилетия мрачен. Вторые «узнают брата Колю» и своих не выдадут.

Так называемый новый реализм в своих «высших» (а фактически низших) проявлениях вообще не имеет отношения к литературе. Если бы они были не писателями, а портными, то шили бы не платья, не пальто, не костюмы, а робы, да ещё из гнилого сукна.

Но толерантность для того и придумана, чтобы не называть плохое плохим. И вот уже те, кто, казалось бы, многое понимает в литературе, говорят, что это крепко, сурово, что это само по себе стиль. Заняли, говорят, свою нишу.

У «новых реалистов» есть свои критики – их ровесники, такие же дети подземелья, считающие, что о плохой жизни надо писать плохо.

Правда, эти «новые критики» лукавы. Они знают, что такое литература, они же читали и читают всё, что накоплено человечеством. Но они не хотят заниматься сложной оценкой формы. Они уютно рассуждают о содержании (десятки рецензий на один и тот же роман наполовину состоят из его пересказа), восхищаясь, как остро поставил писатель вопрос, а поставить вопрос, говорят они, это больше, чем на него ответить. И пусть коряво, говорят они, зато правда. Хватит с нас вашего постмодерна!

Действительно, с приходом «нового реализма» наступил конец эпохи русского постмодерна, творцом которого было поколение нынешних 50-летних, переварившее вал «возвращённой литературы» и оттолкнувшее реализм, чтобы уйти в постмодерн как в разгул языка. Сегодня «новым реалистам» и их сверстникам уже наступают на пятки 20-летние – второй призыв «Дебюта» и «Липок» всё с тем же никаким языком, но уже с описанием своих и чужих прыщей вместо общественно значимого пафоса. Я бы назвал этого грядущего юнписа «новым примитивистом».

Ситуация дошла до такого уровня опасности, что начались подвижки в рядах демиургов литпроцесса. Те из иронистов, кто поначалу тетёшкал «новых», вдруг (не все, но некоторые) опомнившись, оглянулись, увидели, что окружены серой массой, и ужаснулись. Именно этим осознанием хочется мне объяснить провалы на «Букере» и «Белкине» таких ярких представителей экономлитературы, как «Ёлтышевы» и «Кома», и победу захлёбывающейся в языковых излишествах книги Ульяны Гамаюн.

И это вселяет надежду.

А вы что думали, мои молодые и старые товарищи, соратники мои и сотрудники, подельники по переводу лесов в бумажный пепел, – что вот так все и вымрем безропотно? Что если развели в последнее десятилетие стаю маленьких липких пираний, сила которых в сером единстве – то вот так запросто они и сожрут отощавшую корову русской литературы?

Какие пророческие слова – мол, все мы вышли из гоголевской «Шинели». Не замечали прямого смысла. И только теперь – в прямом смысле – явились эти акакии никакиевичи и уселись каменными задницами на бумагу. Стоит их тронуть, поднимается такой вой, словно на вампиров солнечным светом брызнуло.

Друзья мои, молодые вампиры, вы росли в свободе, завоёванной вашими глупыми романтическими родителями. Они не ведали, что творили. Они (мы!) лишили вас силы, потому что без внешнего давления нет внутреннего, встречного, пружина не сжимается, и даже талант в такой нулевой уравновешенности становится всего лишь способностью – нет предмета его приложения. Рука пишущего не упруга – она вялая, сырая и холодная как дохлая рыба.

Да какие там пираньи – слишком зубастое сравнение, не заслужили. Шелестящее нашествие саранчи – так точнее.

И как воевать с саранчой?

Начнём хотя бы с того, что перестанем нехотя хвалить бездарность, видеть там какое-то мастерство, вспомним, что такое гамбургский счёт, и предъявим хотя бы десятую его часть, – куда уж весь, весь мы и сами не оплатим, несмотря на весь наш постмодерн.

Важно понять: снисходительны мы к ним по одной причине – чтобы снисходить к самим себе. Чтобы разрешить себе писать левой ногой.

Вот и допрыгались на одной ножке.

Никакого деления на почвенников и либералов. Только мощь и немощь.

Это война с собой.

Присоединяйтесь, кто ещё не замёрз окончательно.

Игорь ФРОЛОВ, УФА



Источник: http://www.lgz.ru/article/12025/
Категория: Статьи | Добавил: colder (25.03.2010) | Автор: Игорь ФРОЛОВ
Просмотров: 415
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2020