Литресторан - Литературный проект Litory
Главная | Правила сайта | Мой профиль | Выход | Почта() | Вы вошли как Гость | Привет, Гость
Litory

Сетевой литературный проект

Форма входа
Меню сайта

Категории каталога
Зарисовка [9]
Миниатюра [73]
Рассказ [58]
Новелла [16]
Эссе [4]
Повесть [4]
Письмо [30]
Сказка [17]
Мини-мини [12]
Отрывок из романа [1]

Друзья сайта
    Система авторегистрации в каталогах, статьи про раскрутку сайтов, web дизайн, flash, photoshop, хостинг, рассылки; форум, баннерная сеть, каталог сайтов, услуги продвижения и рекламы сайтов fc-games ЛитКлуб Goneliterane  Да здравствую я! Что хочет автор Русская рыбалка Youngblood livejournal Create a free website vikislovar

Мини-чат

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » Публикации » Проза » Письмо 

Высоцкий. Воспоминания друзей. Часть 1  
01.08.2015, 14:20

 «С БАБАМИ СВОИМИ Я АБСОЛЮТНО ЗАПУТАЛСЯ, НО НИЧЕГО НЕ ХОЧУ МЕНЯТЬ...»

Игорь Кохановский.

«Я, Васёчек, все это время шибко безобразничал в алкогольном то есть смысле. Были больницы, скандалы, драки, выговоры, приказы об увольнении, снова больницы... Позволял терзать свое тело электричеством... И душу латал, и в мозгах восстанавливал ясность».

Несколько лет назад «желтая» пресса разыскала какую-то продавщицу ювелирного магазина, которая рассказала, будто незадолго до ухода из жизни Высоцкий покупал обручальное колечко. Тут же слепили ток-шоу — терпеть не могу этот балаганный жанр — и выдали интригу: Владимир Семенович собирался жениться на своей «последней любви» Оксане, а с Мариной Влади развестись. Ерунда! Никогда бы Володя с Мариной не расстался. Там — любовь. А временные мимолетные романы — да мало ли их было!

Наши жизни шли рядышком очень долгие годы. Учились в одном классе в московской школе № 186. Остались фотографии той поры: вот я стою в своем пиджаке, Володя в своем. А вот другой снимок, на первомайской демонстрации: он уже в моем пиджаке, а я в его, поменялись. Зачем? Да «для общего ливера», была у нас в ходу такая присказка. Что она означала — никто не знал.

И кто только придумал, будто Высоцкий — трагическая фигура? Ничего подобного! Веселый, компанейский, а какой выдумщик! И к проблемам своим относился с юмором. Писал мне в Магадан, где я несколько лет жил и работал в газете: «Васёчек, запутался я с бабами своими окончательно, вся беда от этих баб. Хотя без них, конечно, плохо». Почему мы называли друг друга «Васёчек», толком непонятно. Один из одноклассников как-то сказал: «Да они друг с другом вась-вась» — видимо, отсюда и пошло. Высоцкий был моим единственным близким другом, больше такого я за всю жизнь не встретил. Остались Володины письма, перебираю их, перечитываю. Понимаю: строки, написанные его рукой, — раритет, да и сам «Васёчек» — уже фигура историческая. Но для меня-то это история личная: наше прошлое, наши души и чувства. Не все послания Володи, конечно, можно читать широкому кругу, все же мужские беседы — штука частная и довольно интимная. Но кое-что я готов показать тем, кто помнит и любит Володю. Пусть узнают другого Высоцкого — просто хорошего парня, нормального мужика с обалденным чувством юмора. (Орфография и пунктуация писем сохранены.)

«Васёчек! Дорогой! Сука я! Гадюка я! Падлюка я! <…> Не советский я человек, и вообще слов и эпитетов нет у меня, и жаль мне себя до безумия, потому никчёмный я человек! Оказывается, ты уехал-то почти пол-года назад, а я и не заметил, как они пролетели, потому пил я, гулял я, развратничал, в кино снимался, лечился и т. д. и т. п. и пр. Начну по порядку. Летом снимался в «Стряпухе» у Эдика Кеосаяна. Играл Пчёлку, и хоть Пчёлка — насекомая полезная и имя само ласковое, однако не оправдал ни того ни другого. Запил горькую, дошло почти до скандала, даже хотели с картины уволить, но... всё обошлось и с грехом пополам закончил.

Съёмки были под Краснодаром, в станице Красногвардейская. Там, Гарик, куркули живут, там, Васёк, изобилие, есть всякая фрукта, овощь и живность, акромя мяса, зато гуси, ути, кабанчики!! Народ жаден, пьёт пиво, ест, откармливает свиней и обдирает приезжих. Жили мы сначала с Акимовым (Владимир Акимов — одноклассник Высоцкого, сценарист, актер, художник. — Прим. ред.), он там практику проходил, писал сценарий, помогал Кеосаяну <…>, а потом к нему приехала шалава его с подругой. На этой шалаве он совсем недавно женился. Я на свадьбе не был, свадьба была тихая, тайная, без венчания и без пьянки.

Ничего, кроме питья в Краснодаре интересного не было. Стало быть про этот период — всё.

После этого поехал в Гродно сниматься в фильме «Я родом из детства» минской студии. Там всё хорошо, скоро поеду к ним досниматься в Ялту. Написал туды для фильма 3 песни. Скоро выйдет — услышишь. Играю там изуродованного героя войны, пою и играю на гитаре, пью водку, в общем — моя роль.

А потом — чем дальше в лес, тем ну её на хрен. Приехал на сбор труппы, напился и пошло... Любимов даже перестал бороться и только просил, чтобы поменьше, Люся была в трансе, я — гулял, рванина! Но ты, Васёк, не подумай, что акромя питья ничего не было. Играл, пел. Правда, частенько под булдой, но... все-таки».

Кого-то, возможно, покоробило слово «шалава». Но в пору нашей молодости оно не носило никаких обидных оттенков. Означало всего лишь — «очередная временная подруга». Их, несерьезных увлечений, у нас было много. Как-то, встретив Володю с новой девушкой, я бросил шутку, понятную лишь нам двоим:

— Вижу, Васёчек, у тебя опять перемена фотокарточки?

— Точно так! — смеясь, ответил Высоцкий.

Отец Володи Семен Владимирович — душа нараспашку, простой как медный рубль (но и сам, как говорится, не без греха) — подтрунивал над любвеобильностью отпрыска. Помнится, в студенчестве мы с Володей собрались в Адлер отдохнуть. Вот-вот должен был открыться Всемирный фестиваль молодежи и студентов, посвященный дружбе между народами, Москву украшали плакатами и транспарантами. Все наши тогдашние друзья сильно удивились, что мы игнорируем событие вселенского, можно сказать, масштаба и уезжаем из столицы. На что мы снобистски отвечали: «Вся эта ваша суета нам ни к чему! И народу меньше будет на юге!» Перед отъездом зашли к Володиному отцу. Семен Владимирович, человек военный, старался держать себя с нами строго.

— Ну что, молодежь, в Сочи собрались? — спросил он.

— Да нет, мы едем в Адлер.

— Учтите, в Сочи сейчас свирепствует эпидемия сифилиса! — Семен Владимирович словно не слышал нас.

— Да мы в Адлер едем!

— Значит, так. Если иметь дело — то только с медобслуживающим персоналом.

Правда, до поры до времени девушки у Володи были не то чтобы блеклые или малозаметные, но вот не королевы точно. Он и сам казался зажатым, как будто невзрачным. Физически слабоват, в школе на уроках физкультуры даже подтянуться не мог. Ребята порой смеялись: «Ну, Высота (так его называли), ты даешь!» Позже, поступив в Школу-студию МХАТ, Володя занялся своим здоровьем: стал ходить в зал, накачал мышцы, набрал вес и уже смотрелся по-спортивному ладным.

«Заболели» поэзией мы почти одновременно. Пришла новая учительница литературы и открыла нам запрещенных в те годы Гумилева, Мандельштама и Цветаеву. Слушали стихи затаив дыхание. А потом почти всем классом записались в читальный зал Исторической библиотеки, где хранились томики поэтов Серебряного века. Выносить книги не разрешалось, и мы переписывали стихи от руки. Лет десять назад сестра, разбирая старые бумаги, нашла мою тетрадку, а там аккуратным школьным почерком выведен чуть ли не целиком «Громокипящий кубок» Игоря Северянина.

К тому времени я уже умел играть на гитаре. Знал почти весь репертуар Вертинского — мама его обожала и пела мне вместо колыбельных. С ним я быстро стал звездой нашей школьной компании.

А потом наступил 1953 год — умер усатый вождь. Следом случилась тюремная амнистия. И вот вчерашние уголовники, которых почему-то оказалось много в доме на Неглинной, где я тогда жил, вернувшись из зон и тюрем, вечерами стали выходить во двор, играть в карты за столиками, вернее большими кабельными катушками, положенными на бок, выпивать, закусывать. Они пели песни, которых я раньше никогда не слышал: «Шарит урка в пойме у майданщика, там ходит фраер в тишине ночной...» Началась мода на тюремную романтику, от которой, казалось, веяло особой свободой. У Евгения Евтушенко даже есть такая строчка: «Интеллигенция поет блатные песни».

Не все знают, что перед Школой-студией МХАТ Володя полгода учился в другом институте. Заканчивая десятый класс, где-то уже весной, мы спохватились: надо решать, куда поступать. Были, конечно, безалаберными молодыми людьми по сравнению с нынешними выпускниками, которые знают, чего хотят. И когда задумались, что делать, Володя сказал: «Давай пойдем к отцу, посоветуемся».

Пришли. Семен Владимирович в своей манере служивого офицера говорит: «Значит, так — слушай сюда. Чтобы всегда иметь кусок хлеба, надо получить диплом инженера». Чем Володю и меня, конечно, немного обескуражил. Наши гуманитарные привязанности как-то не особо располагали к техническому вузу. Хотя учились мы довольно прилично и в начале десятого класса, кстати, решили даже окончить школу с медалями. Но от этой идеи после первой четверти, увы, пришлось отказаться.

Нас пригласили на школьный вечер в соседнюю женскую школу № 187. Обычно на таких вечерах устраивали показ какой-то своей самодеятельности. Все это было скучно и неинтересно. Володя вышел на сцену и рассказал байку в стиле чуть позже ставших модными анекдотов «армянского радио». Всего-то: представитель пролетариата дремлет, над ним летает комар, кусает за нос и вроде бы как издевается над рабочим человеком. Но Володю за эту шутку чуть не выгнали из школы, правда, потом ограничились тройкой по поведению в четверти. Какая там медаль?! «А раз Володя не получит, то и мне она не нужна», — решил я.

Так куда поступать? Высоцкий, будучи большим оригиналом, предложил: «От какого вуза будет самый красивый билет на день открытых дверей, туда и пойдем!» Самым ярким и красочным оказалось приглашение в МИСИ — инженерно-строительный институт имени Куйбышева. Конкурс — восемнадцать человек на место. Поступить надо, других вариантов нет, иначе загребут в армию.

Приехали в институт, который находился на Разгуляе, что сразу же, смеясь, отметили: «Хорошее название!» Собрание абитуриентов проходило в местном клубе. На входе стояли молодые люди и почти каждого входящего спрашивали: «Спортивный разряд есть?» Я сказал, что есть — первый по хоккею. Тогда всерьез им занимался и даже играл за юношескую сборную.

Нас сразу же обступили:

— Давайте к нам, на механический факультет! Мы поможем поступить.

Говорю:

— Я с другом.

— Ну, значит, и другу поможем. Подскажем темы сочинений. Ну и с математикой решим, договоримся с приемной комиссией.

С математикой, к слову, получилось смешно. Мы с Володей оба легко справились и с письменными заданиями, и с устными — спасибо нашим школьным учителям. Преподаватель из комиссии, удивленно-ошарашенная, дала дополнительные уравнения. Потом еще. Потом снова и снова — насчитал десять штук. Но я все решил. Володя — тоже. Уже когда приняли, на одном из занятий она призналась: «Меня попросили помочь вам, «подтянуть». Я подумала: блатные — нарочно завалю! А вы, оказывается, все знаете...»

Так обрадовались поступлению, что первые месяцы «зависли» с друзьями. Незаметно подошел декабрь, зачетная сессия. А у нас не сданы лабораторные работы, эпюры по начертательной геометрии... В авральном порядке начали все это делать и фактически успели до экзаменационной сессии. Оставалось только предъявить один чертеж, который разрешили принести первого января. Если не сдадим, то второго января до первого экзамена не допустят.

И вот в новогоднюю ночь с 1955 на 1956 год мы с Володей засели у него дома, в квартире на проспекте Мира. На кухне разложили книжки, чертежные доски и пыхтели над ними. К двенадцати часам больше половины сделали, откупорили бутылку шампанского, встретили Новый год. Перекурили — и снова за работу. Чтобы не уснуть, сварили крепкий кофе и попивали его.

Где-то часам к двум наши старания увенчались успехом. И тут я случайно бросил взгляд на Володин лист формата А4, где должны быть изображены образцы всех шрифтов, использованных в чертеже. И дико расхохотался. Выражение «курица лапой» очень подходило к тому, что друг сотворил.

Володя как-то грустно улыбнулся, взял чашку, на дне которой была кофейная гуща. И медленно, даже с каким-то наслаждением полил этой жижей свой чертеж.

— Ты что, с ума балдел? — спросил я, была у нас в ходу такая присказка.

— Нет, Васёчек, окончательно понял: не мое это.

К тому времени он занимался в драматическом кружке при Доме учителя, преподавал у них актер МХАТа Владимир Богомолов.

— Я уже говорил с Богомоловым — сказал Володя. — Буду готовиться в театральный.

Мой дом стоял на Неглинной — в двух минутах ходьбы от Школы-студии. Как у них в занятиях перерыв — Васёчек у меня. В мое отсутствие его принимала мама, они дружили. Мама была в курсе дел Высоцкого — и творческих, и любовных. Что-то Володя рассказывал, что-то она — мудрая женщина — сама подмечала. Порой подшучивала над ним: «Ну, многостаночник, как дела?» Девчонок у Володи всегда водилось немало... А что в этом плохого? Мы были молоды, сил, энергии — хоть отбавляй.

Окончили вузы одновременно в 1960 году. Меня распределили в строительный трест. Вокруг Москвы в радиусе двухсот километров сооружали газовое кольцо, и я попал туда. Вахты были по неделе, возвращался домой лишь на субботу и воскресенье. С Володей мы все лето почти не виделись, только перезванивались. Когда осенью, где-то в сентябре-октябре, собралась наша компания, я услышал первые Володины песни:

Что же ты, зараза, бровь
себе подбрила,
Ну для чего надела, падла,
синий свой берет!
И куда ты, стерва, лыжи
навострила?
От меня не скроешь ты
в наш клуб второй билет!
Спрашиваю друга:
— Васёчек, что это?
— Я написал!
— Как так?
— А вот так!
— Ну, Васёчек, не ожидал.
— Да и сам не ожидал, а вдруг пошло-поехало.

С тех пор, конечно, душой нашей компании стал Володя. Мне со своим Вертинским можно было уже отдыхать.

Я продолжал писать стихи. В шестидесятых годах в Москве существовало очень интересное литературное объединение «Магистраль», которым руководил поэт Григорий Михайлович Левин. Удивительный человек, его семинары были безумно интересны, а разборы стихов и прозы — очень содержательны, они помогали молодым авторам в их творческих поисках. Достаточно сказать, что из «Магистрали» вышли Булат Окуджава, Александр Аронов, Владимир Войнович... В это объединение поступил и я. А еще через какое-то время совсем оставил инженерное дело, уйдя в журналистику и литературу.

В молодости мы все очень большое значение придавали успеху у прекрасного пола. Но с тех пор как Володя превратился в центр компании, все девочки стали его. Мне было немного досадно. И я совершенно неожиданно (вот уж действительно, как говорил Вознесенский, «стихи случаются») написал песню «Бабье лето». Текст вышел довольно лирическим, придумать простенькую мелодию не составило труда.

Я кручу напропалую

с самой ветреной из

женщин...

Я давно хотел такую —

и не больше,

и не меньше.

Я забыл, когда был дома,

спутал ночи и рассветы...

Это омут,

это омут —

бабье лето,

бабье лето.

Вскоре она стала гимном нашей компании. А потом получила и более широкую известность и давно живет в трех вариантах: в исполнении Высоцкого, Клавдии Шульженко и Юрия Антонова.

На одном из своих выступлений Володя сказал в кураже, что помог написать мелодию к песне «Бабье лето». Кажется, это произошло на концерте в Тбилиси, запись которого я совершенно случайно услышал на магнитофоне одного из приятелей. Звоню:

— Васёчек, что за дела?

— Васёчек, извини, Христа ради. Бес попутал. Но ты не представляешь, что можно во время концертов ляпнуть ради красного словца. Кстати, недавно мне пришло извещение из ВААПа (агентство по охране авторских прав. — Прим. авт.), чтобы я зарегистрировал эту песню. Давай пойдем туда вместе, и я на твоих глазах напишу, что мелодия «Бабьего лета» не моя, а твоя.

Так и сделали. Мне в ВААПе дали копию его расписки. Лет десять назад, а может и больше, возникла спорная ситуация: на одной из пластинок с Володиными песнями, записанными, видимо, на каком-то концерте, было и мое «Бабье лето», а в перечне стояло «стихи — И. Кохановского, музыка — В. Высоцкого». Я позвонил его сыну Никите. Он был не в курсе дела и, узнав правду, очень передо мной извинялся.

Спустя несколько лет, когда я уже работал в магаданской газете, мои московские друзья устроили мне под Новый год двухнедельную командировку в Москву. Прилетел я двадцать пятого декабря. На следующий день, конечно, объявился Володя. И после обычных «как, что, чего» он сказал, что мы идем встречать Новый год к Андрею Вознесенскому...


продолжение следует

Категория: Письмо | Добавил: colder,
Просмотров: 243 |  Комментарии: 0
Всего комментариев: 0

Copyright MyCorp © 2019