Литресторан - Литературный проект Litory
Главная | Правила сайта | Мой профиль | Выход | Почта() | Вы вошли как Гость | Привет, Гость
Litory

Сетевой литературный проект

Форма входа
Меню сайта

Категории каталога
Зарисовка [9]
Миниатюра [73]
Рассказ [58]
Новелла [16]
Эссе [4]
Повесть [4]
Письмо [30]
Сказка [17]
Мини-мини [12]
Отрывок из романа [1]

Друзья сайта
    Система авторегистрации в каталогах, статьи про раскрутку сайтов, web дизайн, flash, photoshop, хостинг, рассылки; форум, баннерная сеть, каталог сайтов, услуги продвижения и рекламы сайтов fc-games ЛитКлуб Goneliterane  Да здравствую я! Что хочет автор Русская рыбалка Youngblood livejournal Create a free website vikislovar

Мини-чат

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » Публикации » Проза » Новелла 

Четыре желания  
17.09.2013, 22:39
Кате( Amaridi), или о том, как это было

Утро наполняет меня запахом моря.
Окатывает с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидела лишь бескрайность летящих волн.
Чаек, важно разгуливающих по песку.
Небо.
Синее с белым.
Воздух.
Чтобы решить, дышать или не дышать.
Корабли где-то вдали.
Мгновения.
Слова.
Мокрый песок после шторма.
Ветер и внезапный дождь, бьющий по перилам балкона.
И опять небо.
Хмуро-серое.
Кофе, наконец.
Турецкий, в миниатюрной, почти игрушечной, чашке.
Обязательно ягодный тирамису на завтрак.
И снова море.
Шипящее, набегающее на босые ноги. Бесконечно-темное, живое.
Солнце.
Слепяще-яркое сквозь шторы.
И опять слова. Голос у самого уха.
Белесые облака за листами стекол.
И пьяняще-сладкий « Vanna Tallin».

***
Шепот в ракушках-наушниках – наперебой, что нельзя разобрать ни слова.
« Norwegian wood».
Сколько лет тому назад?
Если захотеть, то лет двадцать. И мне будет ровно восемнадцать, и мальчик Димка поведет меня по тропинке куда-то вглубь поляны, прямо в сухую высокую траву.
А я запомню его на все еще не прошедшие годы, просто так, наугад, когда загадывают что-нибудь, и никто не хочет отгадывать. Почти как пальцем в небо, в облака, в синь, в жар солнца.
Сосны упираются в хмурое осеннее небо. Серые тучи сбиваются в кучу, перешептываясь и переглядываясь. Разбрасывают невидимые руки-ноги, расползаются, рвутся, оставляя белые дыры-ямы. Разбегаются по деревьям, ворча, сбиваются в новые кучи, опять рвутся, нитки трещат по швам
Опять ровно двадцать четыре часа без Бога.
- Кажется, мы ищем какие-то голубые камни?- Димка обернется. – Голубые камни с астероида, которые исполняют желания.
- Которые никто не находил,- усмехнусь ему в спину. – Сколько же здесь людей переходило.
- Дурацкая затея!- пробурчит. – Зря мы сюда пришли. Самая дурацкая затея в мире. Тащиться к черту на кулички ради каких-то камней.
- Голубых камней,- пробурчу.- Голубых камней, которые исполняют любое желание.
« Norwegian wood» в ракушках- наушниках.
Солнце просачивается сквозь решето туч миллионами глаз-лучей. Тянет руки-полосы прямо под носки кроссовок. Рассыпается по траве и листве.
Отражается в глазах. Моих и димкиных.
Тонет в зрачках, ныряет под кожу, вздуваясь, несется по венам, отдается где-то под сердцем, останавливается, уже не дыша, чтобы, рванувшись вверх, опять ослепить небо.
И астероид качнется где-то у нас под ногами. Всплывет из травы осторожно, отряхиваясь, с хрустом придавит битое стекло шершавым боком.
- Добро пожаловать! – пропищат наушники.
- Добро, добро…! – миллионы солнечных глаз раскроются.
Вспыхнут голубым прямо перед нами, застынут, вглядываясь в наши лица, юркнут под одежду, в карманы курток и брюк.
- Это и есть желания, да? – обернусь на Димку. – Твои желания?
Набежавшая волна принесет замок. Прибьет к берегу вместе с осколками янтаря.
Огненно-красный. Со скрипом опускающихся ворот.
- Добро пожаловать! – пропищат наушники.
А шипящее море отступит, затихая.
Еще восемь часов без Бога.
Лучники затаятся, прижмутся лбами к холодным стенам.
Только восемь часов, чтобы загадать и разгадать желание, потому что совсем рядом небо. Хмурое небо с повисшими носами сизых туч.
- Так и не загадаешь ничего? – Димка толкнет меня в спину. – Испугалась?
- Почему? Загадаю,- даже улыбнусь ему, обернувшись. – Еще как загадаю!

(Первое желание)

Совсем небольшое.
Просто о письмах, в которых иногда оказывается кусок души.
И совсем неважно, где будут читать это письмо, долго или медленно идет почта. Неважно, как его прочитают, вскользь или, наоборот, от начала до конца, неважно, куда пойдут и что сделают. Важно, чтоб кусок души не выскользнул по дороге, не потерялся где-то в некошеной траве, не испарился, не исчез, не растаял от солнца, а так и остался лежать на ладонях.
Обязательно теплых, обязательно нежных.
Потому что небу надо всего лишь десять минут, чтобы мир рухнул.
Неважно, куда, хоть в преисподнюю. Где темно и тошно, где вечно все в поисках света, как в плохом фильме, где все умирают и никого не спасают.
Углы заклеены скотчем, чтобы вечно искать пятый. Растерянно водить перед собой руками, тыкаться носом в спины друг друга, двигаться на ощупь, чтобы кто-нибудь все-таки сжалился, распахнул двери и бросил солнце на темные стены. Зажег целый ряд электрических ламп, протянул руку, обязательно теплую, обязательно нежную. Может быть, даже надежную, потому что надежность важнее нежности, даже если ты в преисподней и ищешь несуществующий угол по какой-то своей теореме, еще недоказанной, не выведенной графический, совсем бесшабашной, капризной и даже совсем ненужной.
Уже не поспоришь, и в наушниках-ракушках солдаты вовсю затрубят отбой.
- Откуда такие письма?
Немного, немало, все еще хранящиеся в ящике письменного стола. Если перебрать их, разложить по порядку, получится список, длинный перечень забытого и прошедшего, давно не важного, может быть, даже уже чужого.
И останутся какие-то там четыре часа без Бога.
Совсем ничего, чтобы убить время. Всего на несколько минут оказаться не здесь, а где-нибудь за горами и лесами, за тридевять земель, без виз и документов, в пустоте себя, как перед зеркалом. И загадать то ли устало, то ли с легкостью еще одно, другое, не мое.

( Второе желание)

Большие глаза, длинные ресницы.
Усядусь под небом.
Совсем не высоко. Только лестницу приставить. Упереться в воздушную перину облаков, усесться повыше и поудобнее, свесить ноги.
- Как живется Вам с другою? – загляну в распахнутое окно. – Живется ли?
Наполняете ли вас утро запахом моря?
Окатывает ли с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидели лишь бескрайность летящих волн.
Чаек, важно разгуливающих по песку.
Небо.
Синее с белым.
Воздух. Чтобы решить, дышать или не дышать.
Корабли где-то вдали.
Мгновения.
Слова.
Мокрый песок после шторма.
Ветер и внезапный дождь, бьющий по перилам балкона.
И опять небо.
Хмуро-серое.
Кофе, наконец.
Турецкий, в миниатюрной, почти игрушечной, чашке.
Солнце.
Слепяще-яркое сквозь шторы.
И опять слова. Голос у самого уха.
Белесые облака за листами стекол.
Прикосновения через простыни, шепот через подушки.
Капли дождя на подоконнике.
Балкон.
- Помнишь, еще были родинки?
У меня на плече, в теплом низу живота, на боку, на бедре и на запястье. Кажется, это было совсем недавно, как в потерянном времени, на подбородке - ямочка.
Смеялся, что это к изменам.
- Так живется ли рядом с другою? Помнится ли?
Зажигает ли город звезды по ночам под балконом? А может, уже кто-то другой взбирается по лестнице и тыкает факелом в поникшие глазницы фонарей?
Кажется, все комнаты были заполнены нами, движениями и голосами. Смехом в просторной гостиной, роялем.
- Живется ли вам с другою?
Очертаниями по темной воде, по песку.
Книгами и стихами, залпом прочитанными в полночь. Гитарой.
Моими концертами, когда надо обязательно бить посуду, бросать по тарелке в час или даже минуту, смотреть, как разлетаются осколки по полу.
- Вам живется с другою? Не мною?
Когда ком стоит в горле с утра, а утро должно наполнять морем.
Дышать в затылок, окатывать с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидели лишь бескрайность летящих волн.
Корабли где-то вдали.
Мгновения.
Слова.
Мокрый песок после шторма.
Ветер и внезапный дождь, бьющий по перилам балкона.
Как все правильно, жить по правилам, не стирать штампы в паспорте, не искать оправданий.
Только помнишь родинки? На плече, в теплом низу живота, на боку, на бедре и на запястье. Еще ямку на подбородке. Ты говорил, что к изменам….

( Третье желание. Тир)

В каждое утро, как в хадж по святым местам.
Хиджаб- только лицо и ладони под солнцем.
Щелчок.
Но фигурки не перевернулись, а так и стоят солдатиками. Стойко и смирно, как будто уже разучилась стрелять.
- А давай поединок?
В прицеле целый ряд бесконечных плюшевых мишек, как протест, кажется, на чей-то там авторитарный режим.
- Ты стреляешь?
- Обязательно.
Я , действительно, целюсь, плюшевые мишки расползаются по полкам, пыхтя, взбираются на стулья, чинно рассаживаясь в первом ряду.
Кажется, ранена. Зажимая рану, беру патрон, прижимаюсь к прикладу. Кровь проступает сквозь пальцы.
- По-моему, тебе пора стрелять по блюдцам, как в детстве. Не хочешь поехать? – смеется прямо в ухо. - Какие-то мишки, подумаешь!
Только вечер садится в море. Рисует красные полосы на темнеющем небе, выдавливает облака по одному, как из тюбика с краской. Веет прохладой, дождем даже, теплые капли падают на запястья.
- Может быть, кофе лучше? Пойдем, выпьем? Сегодня, по- моему, посоревноваться не удастся?
- Да ну! Я смогу, я сумею.
Опять прижимаюсь к прикладу.
В прицеле сосны упираются в хмурое осеннее небо.
Серые тучи сбиваются в кучу, перешептываясь и переглядываясь. Разбрасывают невидимые руки-ноги, расползаются, рвутся, оставляя белые дыры-ямы. Разбегаются по деревьям, ворча, сбиваются в новые кучи, опять рвутся, нитки трещат по швам.
- Кажется, мы собирались искать какие-то там голубые камни? Интересно, мы нашли их тогда или нет? – оборачиваюсь.
Астероид всплывает из травы осторожно, отряхиваясь, с хрустом давит битое стекло шершавым боком.
- Лень целиться!
Солнце просачивается сквозь решето туч миллионами глаз-лучей. Рассыпается по траве и листве.
Отражается в глазах. Тонет в зрачках, ныряет под кожу, вздуваясь, несется по венам, отдается где-то под сердцем, останавливается, уже не дыша, чтобы, рванувшись вверх, исчезнуть, испариться, растаять в ладонях.
- Конечно, нашли,- выдыхаешь в затылок. - Сколько лет тому назад?
- Если захочешь, то лет двадцать.
- Так много?
- Всего –то двадцать четыре часа без Бога,- улыбаюсь. – Двадцать четыре часа без садов вечности, где внизу текут реки. Это так мало.

( Четвертое. В воздухе)


Между.
Тяжело ощупывая неровности щек, потом рот, шею, выпуклые ключицы. Льну пылающей щекой, прижимаюсь к пульсирующему, подрагивающему, горячему. Одними губами ощущаю жар и горечь, беспомощность и доверчивость, протягивающиеся вдоль лица, рассекающие его насквозь.
Соленые брызги на кончике языка.
Крик и хрип, едва слышный стон где-то у самого уха.
- Почему, Джибриль? – не смотрю в его глаза. – Почему у тебя столько крыльев?
- Шестьсот,- оборачивается. – Всего-то шестьсот. Они закрывают горизонт.
Астероид качается прямо у нас под ногами. Всплывает из травы осторожно, отряхиваясь, и с хрустом давит битое стекло шершавым боком.
- Добро пожаловать! – пищат ракушки наушников.
- Добро, добро…! – миллионы солнечных глаз раскрываются прямо перед нашими лицами.
Вспыхивают голубым, застывают, вглядываясь в нас, юркают под одежду, в карманы курток и брюк.
Пальцы впиваются в спину. Тащат за собой лохмотья кожи, оставляя на теле багровые полосы-дороги.
А я стою, не двигаясь, там еще, прислонившись к дереву, как лет двадцать назад, когда мальчик Димка вел меня по тропинке куда-то вглубь поляны, прямо в сухую высокую траву.
И я запоминаю его на все еще не прошедшие годы, просто так, наугад, когда загадывают что-нибудь, и никто не хочет отгадывать. Почти как пальцем в небо, в облака, в солнце, в толстую, непробиваемую кожу, в единую неразборчивую массу.
Подбрасываю вверх бейсбольный мячик и взмахиваю битой. Шарик крутится в воздухе и ныряет куда-то в жухлость травы, как в хмурое осеннее небо, где серые тучи сбиваются в кучу, перешептываясь и переглядываясь. Разбрасывают невидимые руки-ноги, расползаются, рвутся, оставляя белые дыры-ямы. Разбегаются по деревьям, ворча, сбиваются в новые кучи, опять рвутся, и нитки трещат по швам.
- Тебе бывает когда-нибудь больно, Джи?- заглядываю ему в лицо.- Больно носить свои крылья?
Солнце просачивается сквозь решето туч миллионами глаз-лучей. Тянет руки-полосы, рассыпается по траве и листве.
Отражается в глазах.
Тонет в зрачках, ныряет под кожу, вздуваясь, несется по венам, отдается где-то под сердцем, останавливается, уже не дыша, чтобы, рванувшись вверх, опять ослепить небо.
- Я же ангел!- смеется. – Самый обычный ангел!
Большие глаза, длинные ресницы.
Крылья, с которых слетают капли жемчуга и кораллов.
Усядусь под небом.
Совсем невысоко. Только лестницу приставить. Упереться в воздушную перину облаков, усесться поудобнее, свесить ноги.
- Так как живется Вам с другою? – загляну в распахнутое окно. – Живется ли?
Каждое утро, как хадж по святым местам.
И хиджаб- только лицо и ладони под солнцем.
Щелчок.
В прицеле целый ряд бесконечных плюшевых мишек.
Мишки расползаются по полкам, пыхтя, взбираются на стулья, чинно рассаживаясь в первом ряду.
Еще одна минута без Бога.
Ты протягиваешь патрон.
- Не надо!- смеюсь. – Меня же вчера убили.
И зажимая рану, прижимаюсь к прикладу, чтобы утро наполнило меня запахом моря.
Окатило с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидела лишь бескрайность летящих волн.
Категория: Новелла | Добавил: michel,
Просмотров: 237 |  Комментарии: 0
Всего комментариев: 0

Copyright MyCorp © 2019